Мне не известно ни одной причины, по которой кого-то мог заинтересовать старина Декстер. Моя совесть чиста, то есть я всегда аккуратно убирал за собой. В любом случае моя совесть не более реальна, чем единорог.

Тем не менее кто-то совершенно точно наблюдал за мной, и это обеспокоило меня, поскольку я не мог придумать ни одного мало-мальски внятного объяснения, зачем кому-то приспичило наблюдать за Унылым-как-помои Декстером. Теперь я понимал — что бы ни угрожало Декстеру, оно становилось потенциальной опасностью и для Лили-Энн, а этого я уж никак не мог допустить.

Ну и, конечно, Пассажира забавляло, что минуту назад я воображал себя посреди поляны весенних цветов, я вдыхал их запах и отказывался следовать велениям плоти, а теперь был вновь готов убивать и жаждал этого. Но на этот раз не ради приятного времяпрепровождения. Нет, теперь все было по-другому: я должен защищать Лили-Энн. И даже сейчас, когда она живет на свете всего несколько минут, я готов вырвать глотку любому, кто приблизится к ней. С этой приятной мыслью я направился в конец коридора и посмотрел в направлении лифтов. Никого. Коридор был пуст.

Через несколько секунд, в течение которых я смотрел в пустоту и наслаждался молчанием в попытках вернуть на место отпавшую челюсть, проснулся мой сотовый. Звонила сержант Дебора — моя сводная плоть и кровь, моя сестренка-полицейский. Скорее всего ей хотелось поворковать по поводу появления на свет Лили-Энн и пожелать дорогому брату всего наилучшего. Естественно, я взял трубку.

— Привет!

— Декстер, — сказала она, — мы тут по уши в дерьме, и ты мне нужен. Приезжай прямо сейчас.