С испугом я стал ждать ответа. Сердце прыгало у меня в груди как безумное – мне казалось, этот звук разносится по всему кладбищу. В этот миг я почти его возненавидел. Что за тупой механизм, почему он всегда стучит так некстати!

– Нет, не слышу, – ответил какой-то другой мертвяк, судя по голосу, находившийся с противоположной стороны склепа. – И я не слышу, – согласился с ним первый мертвяк. – Похоже, мальчишка провалился в Черный колодец с железной крышкой. Пойдем, спустимся в него и убьем, пока это не сделали те, кто живет в колодце. Если они схватят его первые, то не поделятся с нами его мясом и кровью.

Голоса удалились. Мертвяки ушли, а я остался в склепе, размышляя, как мне повезло, что его толстые стенки заглушили все звуки. Но все равно положение мое было аховое: ведь стоило только отодвинуть крышку и высунуть из склепа нос, как мертвяки, топтавшиеся поблизости во множестве, вновь учуяли бы меня.

Я сидел в склепе, положив подбородок на колени, и размышлял о своей недолгой жизни. Все мои многочисленные неприятности всплывали в памяти одна за другой, вплоть до самой большой – из-за которой я и оказался в Параллельном Мире.

Случилось это в последний день четвертой четверти, в самый радостный и долгожданный день года...

3

С пятого урока нас тогда отпустили. Как сейчас помню, это была география.

– Какие могут быть занятия? Вы все небось только о каникулах и думаете, – грозя нам пухлым пальцем, сказала географичка Антонина Евгеньевна.

Она была очень толстой и очень доброй. Самой толстой и доброй учительницей в школе. Настолько доброй, что на ее уроках все шумели, никто ничего не слушал, а она только хлопала глазами и повторяла: «Подростки, не надо! Подростки, прошу вас: тихо!» Так она и говорила «подростки». Дурацкое какое-то слово...