Каллахан уже забыл дело Фордайса.

— Вы полагаете, что судья Розенберг состарился? Как и большинство бойцов, впавших в шок, Сэллинджер как в воду бросился в финальный раунд:

— Он сумасшедший, как черт, и вы знаете это. Вы не можете защищать его взгляды.

— Не всегда, мистер Сэллинджер, но, по крайней мере, он все еще там.

— Его тело там, но разум мертв.

— Он дышит, мистер Сэллинджер.

— Да, дышит с помощью машины. Они должны закачивать ему кислород черев нос.

— Не это главное, мистер Сэллинджер. Он последний из великих судебных деятелей, и он по-прежнему дышит.

— Вы бы лучше позвонили и проверили, — произнес Сэллинджер, когда преподаватель умолк.

Он сказал достаточно. Нет, он сказал слишком много. И опустил голову, когда профессор уставился на него. Он рухнул на свое место рядом с лежащей там тетрадью, сам пораженный, зачем он все это сказал.

Каллахан заставил его опустить глаза, затем снова зашагал по аудитории. Все было действительно как после тяжелого похмелья.

Глава 3

Он выглядел по меньшей мере как старик фермер, в соломенной шляпе, чистом рабочем комбинезоне, опрятной обтягивающей грудь рабочей рубашке цвета хаки, сапогах. Он жевал табак и сплевывал в черную воду за волноломом. Он жевал как настоящий фермер. Его пикап, хотя и последней модели, основательно подвергся воздействию дождя и солнца и выглядел так, как будто только что проехал по пыльной дороге. Номера неверной Каролины. Машина стояла в сотне ярдов в стороне отсюда, с зарывшимися в песок колесами, на другом конце пирса.