— Вы предполагаете планировать сопровождение каждого судьи в любое время, когда тот выезжает из города?

— Да, шеф. В этом заключается наш план.

— Он не сработает. Эти люди не привыкли, чтобы с ними нянчились.

— Да, сэр. Они также не привыкли, чтобы их преследовали. Мы просто пытаемся защитить вас и вашу почетную братию, сэр. Разумеется, никто не скажет, что нам нечем заняться. Мне кажется, сэр, это вы пригласили нас. Мы можем уйти, если хотите.

Раньян наклонился вперед вместе со стулом и схватил канцелярскую скрепку, пытаясь разогнуть ее и полностью выпрямить.

— А как насчет обходов здания?

Льюис вздохнул, и нечто похожее на улыбку мелькнуло на лице.

— Мы не беспокоимся за это здание, шеф. В смысле охраны это простой объект. Мы не думаем, что возникнут какие-то проблемы здесь.

— Тогда где же?

Льюис кивком головы указал на окно. Шум усиливался.

— Где-нибудь там. Улицы полны идиотов, маньяков и изуверов.

— И все они ненавидят нас.

— Это всем ясно. Послушайте, шеф, очень много проблем нам доставляет судья Розенберг. Он по-прежнему отказывается впустить наших людей к себе в дом, заставляет их всю ночь сидеть на улице в машине. Он разрешает своему любимому офицеру охраны Верховного суда — как его имя... Фергюсон — сидеть у задней двери снаружи, но только с десяти вечера до шести утра. Никто не может войти в дом, кроме судьи Розенберга и его санитара. Место не охраняется надежно, должен сказать.

Раньян провел скрепкой по ногтям и едва заметно улыбнулся. Смерть Розенберга, причиной которой явилось не важно что, любое орудие или метод, стала бы облегчением. Нет, это был бы великолепный случай. Шефу хотелось бы одеться в черное и произнести надгробные слова, а за закрытыми дверями похихикать со своими клерками. Раньяну нравилась такая мысль.

— Что вы предлагаете? — спросил он.