Он поднял правую руку и зацепился за деревянную стену. Подтянувшись, зацепился еще выше левой рукой, поднимаясь к окну. Достиг он его через несколько секунд, бесшумно распахнул и стал осматривать темную спальню.

В шести футах от него на кровати под навесом спала пара. Картины четырнадцатого века — менестрели, цветы, рыцарские поединки — придавали комнате приятную теплоту. На столе в ногах кровати два посеребренных канделябра стояли посреди пустых бутылок от шампанского и остатков позднего ужина. Маленькие модели пушек по обе стороны камина неожиданным образом гармонировали с гербом, висевшим над тяжелой деревянной дверью, запертой изнутри на засов. Дверь, из дуба, поблескивала в лунном свете.

Он прополз по подоконнику на животе, задевая проводки, соединенные с магнитными детекторами вверху окна; детекторы должны были послать электрический сигнал в контрольный ящик, и сирены завопили бы по всему дому.

На полу Полтава сел лицом к кровати, держа мокрые от росы ботинки в нескольких дюймах от пола. Сняв ботинки и тэкаги, он убрал их в сумку и поднялся. Несколько мгновений прислушивался к дыханию Кутэна и Ханако, а когда убедился, что они действительно погружены в глубокий сон, подошел к кровати, мягко ступая ногами в носках.

Француз прильнул к спине японки, их тела от талии вниз были покрыты черными сатиновыми простынями с монограммой. Серж Кутэн был невысокий и плотный, с редеющими рыжеватыми волосами, усатый, он чуть похрапывал. Ханако — маленькая бронзово-загорелая женщина с полным ртом и синевато-черными волосами. Ни одна фотография не могла передать роскошь этих волос, густых, блестящих и длинных — до пояса. Лицо Кутэна было отчасти скрыто ее волосами, он будто зарылся в них. Полтава тоже находил ее волосы эротическими.

Он расстегнул змейку кармана у щиколотки, достал тонкую черную коробочку и вынул из нее шприц.