Сидевшие на передних местах пассажиры — их было человек двадцать — разговаривали между собой, или читали, или же дремали, как и он сам, наслаждаясь прохладой, создаваемой кондиционером. Пейзажи проплывали за стеклами в мареве летнего жара, наливавшего зерна в колосьях, напитывавшего сладостью виноград и мало-помалу разрушавшего античные стены и средневековые крепости, все еще сохранившиеся здесь и то и дело попадавшиеся на глаза пассажирам автобуса.
Удобно устроившись на сиденье, отец Дэниел вернулся мыслями к Гарри, к своему звонку и к сообщению, которое он оставил на автоответчике брата несколько часов назад, еще до наступления рассвета. Он пытался угадать, прослушал ли уже Гарри запись. Даже если и прослушал, он мог счесть себя обиженным и не перезванивать в ответ. Вполне возможно. Отчуждение между братьями началось еще в подростковом возрасте. Последний раз они разговаривали друг с другом восемь лет назад, а виделись и вовсе десять, да и то мельком, когда приезжали в Мэн на похороны матери. Гарри тогда исполнилось двадцать шесть лет, а Дэнни двадцать три. Так что вполне можно было допустить возможность того, что за прошедшее время Гарри вычеркнул младшего брата из своей жизни и ему совершенно все равно, что с тем происходит.
Но в настоящий момент ни возможная реакция Гарри, ни причины, приведшие к их отчуждению, не значили ровным счетом ничего. Дэнни хотелось лишь услышать голос Гарри, пожаловаться ему и попросить помощи. Причинами его звонка были не только страх, не только любовь к брату, но еще и то, что ему оказалось не к кому больше обратиться. Он накрепко влип в творящийся здесь ужас, от которого было совершенно невозможно укрыться, который мог лишь сгущаться и нарастать. И потому Дэнни хорошо знал, что почти наверняка умрет, так и не увидевшись с братом.