– Понимаю, – ответила Соня.

Ей хотелось присесть в одно из кресел, выстроившихся перед панелью управления, но девушка боялась потерять равновесие, стоит только ей отпустить перила.

Петерсон продолжал:

– Через две недели после того, как звонки полностью прекратились, они нашли на подушке в комнате Тины приколотую булавкой записку.

– Записку? – переспросила она.

– Насколько можно было судить, ее написал тот же самый человек, который звонил по телефону и угрожал убийством детей.

Соня закрыла глаза и попыталась кое-как смириться с раскачиванием судна и с историей, которую рассказывал Петерсон, но почувствовала, что плохо справляется и с тем и с другим. Судя по всему, на этом новом для нее пути вряд ли ожидалась удача.

– В записке были те же угрозы, что и раньше, но только еще более замысловатые. Судя по всему, человек, который их писал, был явно сумасшедшим. – Билл тряхнул головой и скривился, словно воспоминания об этом приносили ему горечь. Если Петерсону было неприятно припоминать все, что было связано с этой историей, то каково было супругам Доггерти?

– Подождите минутку, – попросила Соня, смущенная и испуганная тем, что только что узнала. – Вы говорите, что они нашли записку в своем собственном доме и что этот ненормальный был в комнате маленькой девочки, в ее спальне?

– Да.

– Но как он туда попал?

Билл смотрел на приборы, в продолжение всего разговора крепко сжимая штурвал мускулистой рукой.

– Никто не видел и не слышал, как он вошел, несмотря на то что дворецкий, служанка, кухарка и подручный – все должны были быть поблизости. Возможно, и миссис Доггерти была дома: это зависит от времени, когда записку прикололи к подушке.

– И они позвонили в полицию?

– Да, – ответил Петерсон. – За домом начали следить переодетые полицейские в машинах с обычными гражданскими номерами, и все же три ночи спустя он снова сумел проникнуть в дом и оставить записки на дверях комнат обоих детей.