— Только не снимай, — велела она, — а то ручки замерзнут. Становится зябко. Я даже не знаю, стоит ли вас вообще отпускать на улицу.

— Ну пожалуйста! — И у Мисси задрожали губы.

— Хорошо, хорошо, не начинай, — торопливо отрезала мать. — Но только на полчаса.

Нэнси выпустила их во двор через черный ход; внутрь ворвался ледяной ветер. Она вздрогнула, захлопнула дверь и начала подниматься по лестнице. Они жили в доме с двускатной крышей, сохранившемся еще со времен колонизации, и лестница была почти вертикальной. Рэй говорил, будто в первых колонистах было что-то от горных козлов — такими крутыми они строили свои лестницы. Но в этом доме она любила все.

Нэнси до сих пор помнила, какое чувство покоя и радушия охватило ее, когда она увидела его больше шести лет назад. Она приехала на Кейп после того, как обвинение сняли. Окружной прокурор не стал требовать нового суда: Роб Леглер, его главный свидетель, исчез.

Она бежала сюда, на другую сторону континента, — как можно дальше от Калифорнии, как можно дальше от знакомых, от своего дома, колледжа и всего академического сообщества. Она больше не хочет видеть их — друзей, которые оказались вовсе не друзьями, а злобными чужаками, без умолку твердившими о «бедняге Карле». Недолго думая они повесили на нее и его самоубийство.

Говорили, будто народ в Новой Англии и на Кейп-Коде — немногословный, сдержанный и чурается посторонних. Поэтому она и приехала сюда. Ей нужно было спрятаться, найти себя, во всем разобраться, продумать случившееся. А главное — вернуться к жизни.

Она обрезала волосы и покрасила их в черно-коричневый цвет. Этого оказалось достаточно: теперь ее ни за что не узнаешь по прежним фотографиям. Во время судебного процесса ими пестрела каждая передовица по всей стране.

Не иначе как судьба подсказала ей выбрать агентство недвижимости Рэя. Решив снять домик, Нэнси назначила встречу с другим риелтором, но по наитию заглянула сначала к нему — очень уж ей понравились написанная от руки вывеска и горшки с желтыми и кремовыми хризантемами под окнами.