Я стоял возле магазина, точнее, возле обувной лавки; выпрямившись, я заметил свое отражение в окне. Смотреть было особенно не на что. Если бы кто-нибудь сказал, что за последние восемь или девять лет я сильно переменился, разумеется, он бы не солгал. Но все-таки мне хотелось большего. Не то чтобы моя рожа просила кирпича или чего-нибудь в этом роде... Все дело в размерах. Я смахивал на мальчишку, который пытается выглядеть мужчиной. Во мне было всего пять футов росту.

Я отошел от окна, потом снова вернулся к лавке. Карманы у меня не были набиты «зеленью», но вовсе не обязательно купаться в деньгах, чтобы купить себе новую обувь. А новые ботинки для меня всегда кое-что значили. В них я чувствовал себя как-то более внушительно. Даже если другие этого не замечали. В общем, я вошел.

Справа от входа стояла небольшая витрина с носками, подтяжками и всякой всячиной, а за ней, склонившись над газетой, сидел круглолицый парень средних лет, судя по всему хозяин лавки. Он только мельком взглянул на меня и ткнул большим пальцем через плечо.

— Прямо по улице, сынок, — сказал он. — Вон те красные здания из кирпича.

— Что? — изумился я. — Я...

— Все правильно. Топай прямо туда, и тебя там устроят. Скажут, в каком пансионе поселиться и все такое.

— Послушайте, — протянул я. — Я...

— Ступай туда, сынок.

Если мне не нравится какое-то обращение, так это «сынок». Если есть самое распроклятое обращение на свете, которое я не выношу, так это «сынок». Я поднял чемоданы как можно выше и бросил их на пол. Они упали с таким грохотом, что у него чуть очки не слетели с носа.

Я подошел к стульям для примерки и сел. Он покраснел и с хмурым видом присоединился ко мне, опустившись рядом на скамеечку.

— Тебе не следовало этого делать, — сказал он с упреком в голосе. — На твоем месте я бы научился держать себя в руках.