— А может, все именно так, как кажется. Какому-то парню с автоматической пушкой двадцать пятого калибра крупно повезло, и он сорвал большой куш, а потом запаниковал и вляпался.

— Тогда вопрос — кто открыл входную дверь?

Трэйвер сделал глубокий вдох, а потом выдохнул струю воздуха, словно сигаретный дым.

— Хочешь, чтобы мы разбудили сукиного сына Суини? Обыскали его нору?

— Если он замешан, то адрес, который он дал Бриму, пустышка.

— А если не замешан, то мы потратим впустую драгоценное время и не дадим парню насладиться сном, не говоря уже о нас самих.

Я посмотрела на дочкину фотографию, стоявшую на столике. Снимок сделан в летнем лагере, когда ей было четырнадцать. Лэйси в клетчатой рубашке и коротеньких джинсовых шортиках стоит перед гигантской секвойей, раскинув руки в стороны и растопырив пальцы. Смотрит на солнце и широко улыбается. Снято через два месяца после того, как я развелась с ее отцом. У меня отличная память на все события, которые касаются моей семьи. А через три месяца после развода моему мужу поставили диагноз — неоперабельная опухоль мозга. Он протянул еще пять месяцев, пять ужасных месяцев, подключенный к трубкам и накачанный наркотиками. В дочкином детском сознании почему-то во всем была виновата я, хотя у меня возникало то же чувство. Это он изменил мне, а я чувствовала себя виноватой. И его смерть после развода лишь сильнее укрепила мою уверенность, что настоящая жертва именно он, а не я.

Долгое время мне казалось, что Лэйси так счастливо улыбается на этой фотографии, потому что перешла некий рубикон и освободилась от тяжелого груза, который взвалил на наши плечи ее отец. Но сейчас я поняла, что все совсем не так. Казалось, Лэйси вот-вот взлетит и сделает круг над деревом, ставшим свидетелем чуть ли не четвертой части всей человеческой истории. Лэйси обнаружила родственные души, безмолвных жителей нашей планеты, молча терпящих всю грязь и яд, которыми мы поливаем их с того момента, как они проклевываются из земли. Быть цветком или деревцем почти то же самое, что быть ребенком. Мне нужно было сказать ей, что я ее люблю, эта мысль пульсировала в моей голове.