– По-моему, мокрая, – сказала она и, вручив мне ребенка, вышла из комнаты.

Я поменял подгузник, уложил Аманду в кроватку и тут услышал, что Джулия вышла из душа, хлопнув дверью. Когда Джулия начинала хлопать дверьми, это был знак мне: надо пойти и успокоить ее. Однако сегодня успокаивать Джулию мне совсем не хотелось. Меня злило, что она разбудила ребенка, злила безответственность, с которой Джулия обещала вернуться домой пораньше и даже не соизволила позвонить мне и сказать, что не сможет. Наверное, ей просто стало наплевать на семью. Я не знал, что со всем этим делать, однако и сглаживать возникшее между нами напряжение не хотел.

Я вернулся в гостиную, присел. Взял книгу, которую читал до прихода Джулии, и попытался сосредоточиться на чтении, но, разумеется, не смог.

Когда я наконец добрался до постели, Джулия уже крепко спала. Я залез под одеяло и повернулся на бок, спиною к ней.

Аманда заплакала в час ночи. Я нащупал выключатель.

– Что с ней такое? – сонно спросила Джулия.

– Не знаю.

Я вылез из постели, тряхнул головой, отгоняя сон. Прошел в детскую, включил свет. Дочка стояла в кроватке и рыдала во весь голос. Я протянул к ней руки, она потянулась ко мне, и я попытался ее успокоить. Может, приснилось что, подумал я.

Однако она продолжала плакать, не умолкая. Возможно, что-то причиняет ей боль, что-то попавшее в подгузник. Я осмотрел ее. И увидел воспаление, красную сыпь на животе, расползающуюся полосами на спину, а по спине к шее.

Вошла Джулия.

– Ты не можешь ее угомонить? – спросила она.

– С ней что-то неладное, – я показал Джулии сыпь.

– Жар у нее есть?

Я тронул лоб Аманды. Лоб был потный, горячий, но это могло объясняться и плачем. Тело оставалось прохладным.

– Нет, не думаю.

Теперь я вдруг увидел сыпь и на бедрах. Была ли она там мгновением раньше? Аманда плакала теперь еще громче.