Я не вмешивалась. Не глядя, взяла бутерброд, приготовленный мне Квази, и проговорила с полным ртом:

— Все ж это случилось у меня. И он назвал мое имя.

— Он повторил твое имя. Большая разница. И потом, почему у тебя, а не у Салли?

— Фигня. «У Додо», так все говорят.

— С какой стати убивать такую нищую бомжиху, как ты, хочу я тебя спросить? — спросила Квази.

— Представь себе, кое у кого есть все причины меня убить.

— Но ты–то жива.

— Фредди подумал, что это была я.

— Но это была не ты.

— Ну и что, а могла быть я.

— У Додо бобо, зудит наша Додо, иди бай–бай, Додо, отстань со своим бобо, — пропела Салли, грызя сахар остатками зубов.

И тут я взорвалась. Есть же предел несправедливости!

— Всем начхать на то, что я говорю. Рехнуться можно: проще самой угробиться, чем вдолбить вам, что я угробила его. Чем вам не причина, а?

Квази рассудительно заметила:

— Ну как он может тебя убить, если ты его убила, тем более, что убил он не тебя.

Финал пикника прошел в молчании.

Подводя черту, я сухо объявила:

— Спускаемся к Аббесс. Не грех и поработать немного.

— Ты хоть знаешь, который час? — заныла Квази.

Поскольку часов ни у кого не было, вопрос остался без ответа.

— Я только хотела сказать, что и переварить надо. И потом, я совсем разбита.

Новое молчание как знак победы, потому что никто не двинулся с места. Я все–таки из принципа засопела. И время потянулось, замедленное бездельем и тишиной.

— Дай–ка глаз, — внезапно сказала Салли, вытирая полой юбки желтую сукровицу, снова выступившую в уголке глаза Квази.

— Не то чтоб я дохла со скуки, но так и закиснуть недолго, — пробормотала Квази в виде благодарности.

— А ты навести Жеже, пусть он тебя вздует — хоть какое занятие, — шутливо предложила я.