— Да кому ты сдался, бедный мой Фредди?

Но сама подумала: а кому вообще все это сдалось? Тут же возник закономерный вопрос: а кому сдалась я? Не считая Поля. Но Поль давно мертв. И накануне я его встретила.

Понимаю, придется рассказать, что́ было накануне.

Я вкалывала у больших магазинов — я это называю «играть в истукана». Становлюсь на колени, держу в руках табличку с надписью «Я хочу есть», выкладываю на тротуар свою плошку, и толпа прохожих обтекает меня с двух сторон, не замечая — ни они меня, ни я их: разве что ребенок иногда глянет.

На другой стороне бульвара магазин «Прентан» похож на огромный освещенный пакетбот, выплескивающий на тротуары излишек груза. Я любила море в те времена, когда мы с ним были близки.

Толпа, которая тянется из офиса в забегаловку или бежит докупать то, что не успела за день, никогда не бывает шумной. Она урчит, как мотор на шоссе. Под этот шумок я вновь и вновь пересчитывала монеты в плошке, прикидывая, хватит ли на белый ром вместо обычного красного вина. Я к тому веду, что вовсе не спала, уверена. Я все прекрасно замечала и прекрасно расслышала голос, сразу же его узнав. Мне хватило трех слогов: «Дороти». Голос был ошеломленный и так напряжено звенел, что мои нервы не выдержали.

Я вскинула голову, выронив табличку, не помню как оказалась на ногах, услышала, как мой дневной добыток со звоном сыпется под башмаки, растолкала прохожих, выворачивая шею, чтобы оглядеть всю улицу разом. Ничего. Поль улетучился.

Но это был голос Поля, я готова поклясться, это был голос Поля, и, однако, такого быть не могло.

Люди вокруг начали возмущаться устроенным мной переполохом. Стоит кому–то выпасть из общего потока, как окружающие впадают в панику.