Три промашки — и ты вылетаешь вон, такое было правило, и никаких тебе исключений. Вот и вышло, что работать мне там пришлось с самыми разными людьми. В старые дни я только и слышала, что пойти работать к Донованам, это как сунуться во вращающуюся дверь. Один оборот сделаешь, два, а кое-кто так и десять умудрится сделать и даже все двенадцать, но в конце концов все равно тебя на тротуар вышвырнет. Ну и когда я пошла к ней в первый раз наниматься (в сорок девятом это было), так будто к дракону в пещеру шла. Только оказалась она все-таки получше, чем ее люди расписывали. Кто умел держать ухо востро, тот надолго оставался. Ну как я или красавчик. Но все время приходилось быть начеку, потому что она всегда все подмечала и про жителей острова знала куда больше остальных летних приезжих… и еще она умела быть ядовитой. Еще тогда, до того, как начались все ее неприятности. Это для нее вроде развлечения было.

— Чего тебе тут надо? — говорит она мне в первый же день. — Тебе бы дома сидеть со своей малышкой и готовить обеды повкуснее и пообильней для светоча твоей жизни.

— Миссис Каллем с радостью будет присматривать за Селеной четыре часа в день, — говорю я. — Работать я могу только полдня, мэм.

— А мне больше и не нужно, как, если не ошибаюсь, указано в объявлении, которое я поместила в местной так называемой газете, — отвечает она, показывая свой ядовитый язычок, но не язвя, как потом тысячи раз бывало. Помнится, она тогда с вязанием сидела. А вязала она ну что твоя молния небесная. Пару носков за один день для нее пустяк был, хоть и бралась за спицы не раньше десяти. Только ей для этого требовалось подходящее настроение.

— Да, мэм, — говорю. — Так там и было указано.

— Меня зовут не Дамэм, — говорит она и откладывает вязание, — а Вера Донован. Если я тебя возьму, будешь называть меня миссис Донован — во всяком случае, на первых порах, пока мы не узнаем друг друга поближе, — а я тебя буду называть Долорес. Все понятно?