Но даже если бы она сдала существо в приют, это решение не было бы окончательным. Зло осталось бы. Она знала, что ребенок — зло, не было у нее в этом ни малейших сомнений, и чувствовала свою ответственность за то, что дала жизнь такому существу. Не могла просто повернуться к нему спиной и уйти, чтобы кто-то другой имел с ним дело.

А если, став больше, существо кого-то убьет? Не на нее ли ляжет вина за это убийство?

После того как пошел дождь, температура воздуха, который проникал в трейлер через открытые окна, значительно понизилась. И теперь легкий, ветерок обдувал шею Эллен арктическим холодом.

Ребенок предпринимал первые попытки вылезти из кроватки.

Наконец-то, собрав в кулак вселенную бурбоном храбрость, стуча зубами, Эллен дрожащими руками взяла младенца. Нет. Существо. Не следовало ей думать об этом монстре как о ребенке. Не могла она позволить себе сентиментальности. От нее требовались действия. Хладнокровие. Неумолимость. Непреклонность. Железная воля.

Она собиралась поднять эту мерзкую тварь, достать из-под головы подушку с атласной наволочкой и задушить этой самой подушкой, не оставляя на теле следов насилия. Хотела, чтобы смерть выглядела естественной. Даже нормальные, здоровые дети умирали в кроватках без видимых причин. Никто бы не удивился и ничего бы не заподозрил, если бы этот жуткий уродец отошел во сне в мир иной.

Но едва Эллен подняла тварь с подушки, та отреагировала с такой дикой яростью, что план разом рухнул. Существо завизжало. Полоснуло ее когтями. Эллен вскрикнула от боли, когда острые ногти порезали кожу. Кровь. Из глубоких порезов тут же потекла кровь.