– Она преследует меня неотступно, – вздохнула Сара. – И тем не менее я уверена, что она меня не любила. Я ее разочаровала. Я была недостаточно красива… недостойна ее.

– Невесть что несешь, – проворчал старик. – Ты была очаровательной девчушкой.

– Нет, – заупрямилась Сара. – Она хотела сделать из меня кого-то вроде Ширли Темпл. Она причесывала меня, как ту девчонку, «маленькую невесту Америки», одевала, как ее… Она хотела, чтобы я танцевала, пела, но я была неповоротливым увальнем, мое пение напоминало скрип ржавых пружин. Однако же я старалась изо всех сил: ходила вразвалочку, внимательно вглядываясь в ее лицо, надеясь, что она улыбнется, но нет… Она только морщилась. У меня не было сценического таланта. И она раздражалась из-за этого. Мы были чужими друг другу. Словно с разных планет. Мне стукнуло всего шесть лет, но я уже это понимала.

– Ты преувеличиваешь, – возразил Тизи, усаживаясь по другую сторону стола. Под открытым комбинезоном механика проглядывал когда-то мускулистый торс, но теперь его дряхлая плоть висела, как расплавленная резина.

– Возможно, – продолжала Сара, – я была слишком маленькой, у меня не осталось четких воспоминаний. Она часто отсутствовала, ходила на прослушивания – это я помню. Она всегда торопилась уйти, была вся взвинченная. В такие мгновения не стоило путаться у нее под ногами. Но я все равно это делала. Она меня отталкивала. Она боялась моих рук, липких от варенья или орехового масла. Она страшилась за свое платье, прическу, макияж. К ней нельзя было прикасаться, целовать ее, а мне хотелось повиснуть у нее на шее, чтобы ее удержать. Но особенно меня ранил радостный блеск ее глаз. Было видно, что она уже не здесь, а там – на площадке, съемках.

Тизи грустно покачал головой.

– В ней и правда горел священный огонь, – прошептал он. – У нее не было большого таланта, и я не стесняюсь говорить об этом.