Но шло время, недели и месяцы превратились в год, и. я потихоньку впал в отупелость, которую иногда облагораживают титулом «смирение». Однако горе тащит тебя собственным путем. Боль не исчезает, но где-то прячется и до срока дремлет, а потом внезапно наваливается вновь.

Лора нашла некое утешение в религии. У меня такой возможности не было, поскольку я неверующий. Я зарылся в работу — шестнадцать часов в день, бесконечные встречи, постоянные разъезды. Намеренно не давал себе продыху. Я всегда был трудягой (Лора говорит, таким и остался), но теперь утратил интерес к сделкам и деньгам, в которых мы не нуждались. Просто работал и работал.

После встреч с Бейли и Морелли я понял: если когда-нибудь я приучусь жить со своим несчастьем (Флоренция вновь меня всколыхнула), то все равно не избавлюсь от мысли, что оказался никчемным отцом и подвел Софи.

Ровно в три часа я отстучал пароль для входа в инстант-мессенджер. Озорницы в Сети не было. Щелкнув по ее нику, я напечатал: «опаздываешь», затем стукнул по клавише ввода и перешел в диалоговое окно.

приблуда: опаздываешь

Ответа не было. Наверное, уже ушла на работу.

Я пялился в экран, покоряясь факту, что мы разминулись или же она просто забыла о встрече, когда вдруг рядом с ее именем вспыхнул смайлик, означавший «я в Сети».

озорница: сам опаздываешь… вернулась с порога приблуда: я ненадолго оз: что новенького?

пр: погоди, закурю оз: брось пр: вот тебе дым в глаза оз: чтоб тебя… убери эту дрянь пр: пара затяжек и все оз: ну гляди пр: черт… секундочку

Послышался смех. Сквозь двойные двери я глянул в спальню — Лора проснулась. Усевшись в кровати, она пультом переключала телеканалы.

На балкон жена вроде не собиралась, но я бы всегда успел щелкнуть по кнопке и свернуть диалоговое окно. Скрывать мне было нечего, но объясняться насчет Озорницы не хотелось.