Если позволить, такое будет преследовать вечно.

Индия отдернула черную штору на входе в личную студию Бейли Гранта.

— Они пришли.

С палитрой и кистью хозяин стоял у мольберта, из колонок наигрывал Рай Кудер.

— Куда положить? — В пригоршне Индия все еще держала зеркальца.

Бейли промолчал и лишь с нарастающей интенсивностью тыкал в холст на мольберте. Я ничуть не удивился, что картина была той же, над которой он трудился в нашу последнюю встречу, — зловещее распятие в манере Тициана, изображенное в натуральную величину. Подлинный талант Бейли — преподавание.

— Так куда девать-то? — повторила Индия. Возле стены стоял ее портрет: изящная головка. — Сами же просили.

— Куда-нибудь.

Девушка с грохотом высыпала зеркальца на свободное местечко и ушла.

— Еще две секунды… и я ваш, — сказал Бейли. Наконец он отступил от мольберта и со вздохом оглядел свое творение. Затем отвернулся от холста и хмуро посмотрел на него через зеркальце.

— Леонардо называл это il vero maestro — истинный мастер. Видишь с иного ракурса, свежим взглядом, — объяснил Бейли. — Зеркало не лжет. Как поживаете?

Мы пожали руки. Ладонь художника взмокла от пота, и я понял, что наш визит заставляет его нервничать. Конечно, ему тоже нелегко.

Мы не считали, что студия чем-то виновата в смерти Софи. Бейли прислал трогательное соболезнование, но с Лорой после трагедии не виделся. Для нее он приберег легкую грустную улыбку невыразимого сочувствия.

Возник натужный разговор: жаркая погода, засилье туристов, наша стипендия имени Софи.

— Давайте покончим с делом, — сказала Лора.

Слегка опешив, Бейли кивнул и подвел нас к старому кожаному дивану возле окна. На журнальном столике лежала темно-зеленая папка, которую Лорин брат Уилл подарил племяннице в ее последний день рожденья. На обложке были выгравированы золотые инициалы «СЛ». Я взглянул на Лору, но ее лицо ничего не выражало.