МакГрегор попытался заговорить, но вместо этого только закашлял. Я ждал; теперь было полно времени. «Пожалуйста», проскрипел он наконец, словно песок по стеклу, “я отдам вам все, что вы хотите.”

“Конечно, отдашь,” сказали мы, и увидели как этот звук проник в него, и даже при том, что он не мог видеть сквозь мою белую шелковую маску, мы улыбнулись. Я вынул фотографии, которые я забрал из его лодки и показал ему.

Он полностью прекратил двигаться, его челюсть отвисла. “Откуда это у вас?” спросил он, довольно раздраженно для того, кто вот вот будет порезан на маленькие кусочки.

“Скажи мне, кто сделал эти снимки.”

“Зачем мне это?”

Я использовал пару тонких лезвий и отрезал первые два пальца с его левой руки. Он задергался и закричал, полилась кровь, что всегда меня сердит, так что я запихал теннисный шарик ему в рот и отрезал первые два пальца с его правой руки. “Незачем,” ответил я, и подождал, пока он немного замедлится.

Когда он наконец затих, он повернул глаза ко мне, и его лицо заполнилось тем пониманием, которое возникает, проходя через боль в знание, что останется навсегда. Я вынул теннисный шар из его рта.

“Кто сделал снимки?”

Он улыбнулся. “Надеюсь, что один из них был вашим,” сказал он, что сделало следующие девяносто минут намного более полезными.

Глава 4

Обычно я чувствую себя приятно расслабленным в течение нескольких суток после одной из своих Ночей, но уже следующим утром после поспешного ухода МакГрегора я все еще дрожал от нетерпения. Я ужасно хотел найти фотографа в красных ковбойских ботинках и зачистить его. Я – аккуратное чудовище, мне действительно нравится заканчивать любое начатое дело, и знание того, что кто-то бродит вокруг в этих нелепых ботинках, с камерой, которая видела слишком много, подталкивало меня устремиться по следу и завершить вторую часть моего проекта.