Но что важнее всего, я обнаружил, что где-то позади глубокого гнева, который всегда горел в его глазах, скрывалось эхо хихиканья моего собственного Темного Пассажира. Это был всего лишь крошечный перезвон малюсенького звоночка, но я был уверен. Доакс делил место кое с чем, так же, как и я. Не то же самое, но очень похожее, пантера к моему тигру. Доакс был полицейским, но он был также хладнокровным убийцей. У меня не было никаких реальных доказательств этого, но я был столь же уверен, как был уверен, что мог бы с закрытыми глазами перебить гортань разини.

Разумное существо могло бы подумать, что мы с ним могли бы найти точки соприкосновения; выпить чашку кофе и сравнить наших Пассажиров, обменяться приемчиками и поболтать о методах расчленения. Но нет: Доакс хотел видеть меня мертвым. И я отнюдь не разделял его точку зрения.

Доакс работал с детективом ЛаГуэрта во время ее несколько подозрительной смерти, и с тех пор его чувства ко мне выросли, становясь намного активнее чем обычная ненависть. Доакс был убежден, что я имею отношение к смерти ЛаГуэрты. Это было нечестно и абсолютно несправедливо. Я всего лишь наблюдал – что в этом плохого? Конечно я помог сбежать настоящему убийце, но что вы хотели? Какой человек отвернулся бы от собственного брата? Особенно, если он сработал так чисто.

Чтож, живи и дай жить другим, как я всегда говорю. Или весьма часто, так или иначе. Сержант Доакс мог думать, что хотел, и это было прекрасно для меня. Законов против размышлений еще не придумали, хотя я уверен, что в Вашингтоне над этим упорно трудятся. Нет, какие бы подозрения добрый сержант не имел обо мне, он имел на них право. Но теперь, когда он решил перейти от грязных мыслей к действию, моя жизнь пришла в разлад. Декстер Пущенный под откос быстро становился Психованным Декстером.

За что? С чего начался весь этот мерзкий беспорядок? Я всего лишь пытался быть самим собой.