В ответ слышался только плач-скуление, будто у людей уже и силы не хватало заплакать во весь голос. Не переставал стонать и Ганеш.
Потом говорил офицер, а чиновник переводил. Американцы не будут никого привлекать к ответственности за то, что ранили их солдата.
— Случилось недоразумение, больше такого, я надеюсь, островитяне не допустят, — голос офицера звучал почти ласково.
— А как же… А как же тогда… — застонал, закашлял, давясь кровью, Ганеш. — Ваш солдат двоих застрелил! Наших! И ему ничего за это не будет?!
Чиновник скоренько прошептал офицеру, что сказал староста.
— Этого не может быть, потому что быть такого не может! — ответил офицер.
— Такой факт и мне не известен, — добавил от себя чиновник, переводя слова офицера. — А вам мы могли бы еще добавить за этот поклеп. Но вы мне нужны живые… Называйте каждого главу семьи. Составим список, акт на выплату.
Полицейские подтянули Ганеша к баньяну, посадили под деревом, прислонив спиной к стволу.
5Над деревней, над всем Биргусом разносились плач и причитания.
Люди не знали, что взять с собой, что оставить. Может, там в большом цивилизованном мире, на Главном или на Рае жестяная банка из-под консервов, служившая здесь кружкой, не стоила выеденного черепашьего яйца. А биргусовцам при их нужде все было дорого, все мило.
Прошел час, прошел второй, но никто не был готов покинуть свое жилище. Люди что-то связывали, перевязывали, бросали и вновь забирали. А если кто и был готов, то не лез вперед, оглядывался на других. Прежде люди шли за бомо, шли за старостой, а теперь их не было. И в растерянности забивались в темные углы, в кусты, надеялись отсидеться, спастись.
Отец нагрузил на Янга столько всего — ишак не понес бы все это. Сам взял в охапку поросенка, через плечо перекинул связку кур, они трепыхались, пытаясь взлететь, драли когтями и клювами спину и ноги. У матери был только один узелок с одеждой и лампа без стекла и керосина (ценная вещь, хотя ею никогда не пользовались). Мать невозможно было вытащить из хижины, она целовала каждую бамбучинку, каждое бревнышко. А когда вышла, уцепилась за кривую пальму, что склонилась возле дома, и зарыдала во весь голос.