Ветер из открытого окна проник под рубашку Джимми. Удобная и простая, она прекрасно подходила для посещения рестлинга, но сейчас Джимми чувствовал себя в ней некомфортно, словно пират, вынужденный под напором врага поднять белый флаг.

— В чем дело, Джимми? — спросила Оливия.

— Ты так шикарно выглядишь, настоящая леди. Я просто обязан за тобой поухаживать.

— Ну давай. Поцелуй меня в задницу.

— Узнаю свою девочку!

Оливия не ответила. Практически всю дорогу к дому они молчали, поболтав лишь первые несколько минут о личных достижениях и успехах. После брака Оливия ушла из клуба. Она сказала, что подумывает об одном престижном турнире, но они оба не верили в возможность такой перспективы. Дальше тишину нарушал лишь шум автомобилей. В новом «мерседесе» Оливии были сиденья с подогревом, воздушные подушки и боковые зеркала, автоматически меняющие ракурс обзора. Машина напоминала танк класса «люкс»: сверхнадежный, сверхбезопасный, сверхизолированный. Оливия включила радио. Ее лицо освещали дорожные огни. Джимми на мгновение показалось, что это свет домашнего телевизора, что они с Оливией вместе, он никогда не уходил от нее и ничего не изменилось. Гейдж откинулся на спинку сиденья, слушая, как Оливия подпевает радио. Случись сейчас лобовое столкновение, Джимми умер бы абсолютно счастливым. Но аварии не произошло. Он попросил остановить машину у старого домика — раздевалки перед бассейном.

— Ну, видишь? — Оливия оглядела комнату. — Видишь то, что должен найти?

— Пока нет. — Джимми смотрел на один из шедевров матери: изображение вулкана Мауна-Лоа — яркие мазки на холсте, которым мать украсила домик во время своего «гавайского периода». Она называла это место «комната Тики» и развесила здесь свои картины и фотографии Элвиса Пресли в цветочных венках. Старые ярко-зеленые тряпки служили занавесками, а с потолка свисала рыболовная сеть с маленькими пластмассовыми гавайскими гитарами. В углу стоял старый кожаный диван, у стены — два больших деревянных стола и несколько картонных коробок.