Только после шести вечера мы с Майком вернулись в мой кабинет, чтобы обзвонить свидетелей, которые понадобятся мне на следующий день.

— Ты меняешь распорядок?

— А ты как думал? Пока мне придется держаться за медэкспертов. За холодные научные факты.

Я позвонила нескольким криминалистам, безуспешно обшаривавшим особняк Квиллиана, и медэксперту, который впустую потратил несколько часов, пытаясь обнаружить чужие ДНК на теле жертвы или поблизости от него. К семи пятнадцати я полностью пересмотрела стратегию обвинения и была готова покончить на этот день с делами.

— Хочу глянуть в телик, посмотреть, что журналисты насочиняли, — сказал Майк.

Телевизоры стояли в конференц-зале восьмого этажа. На пресс-секретаря возлагалась обязанность ежедневно отслеживать реакцию прессы и телевидения и докладывать о ней окружному прокурору Полу Батталье. В зале был установлен целый ряд телевизоров, работавших круглые сутки и позволявших следить как за общегосударственными, так и за местными выпусками новостей.

— Пойдем со мной, — предложил Майк. — Посмотрим новости, а потом встретимся с Мерсером в городе и вместе поужинаем.

— Я же тебе говорила, я не могу есть, — сказала я, выключая в кабинете свет.

— Тебе необходимо поддерживать силы. Лем небось мясницкие ножи грызет, чтобы зубы острее стали.

Мы вошли в конференц-зал, Майк приник к экрану. И всего через несколько минут по каналу новостей начали повторно показывать запись трансляции со ступеней здания суда.

Мерсер дело свое знал хорошо. Он тайком вывел Кейт Мид через запасной выход, лишив операторов эффектных портретов оскандалившейся свидетельницы. Вместо нее на экране появился фотогеничный, улыбающийся Лем Хауэлл. Казалось, наставленные на него микрофоны приводят его в экстаз.

— Думаю, мы вскоре убедимся, что обвинение поторопилось с выводами по этому трагическому делу, — сказал он репортеру.