— В «Примоле», — назвал Майк имя моего любимого итальянского ресторана. — Моя машина стоит на Бакстер-стрит. Подожди в вестибюле, я ее подгоню.

Мы с Майком Чапменом были довольно странной парой. Мне исполнилось тридцать семь в конце апреля, он был всего на полгода меня старше, и, пожалуй, на том наше сходство и кончалось. Его отец, о котором в нью-йоркской полиции ходили легенды, вышел на пенсию и скоропостижно умер от сердечного приступа через сорок восемь часов после того, как сдал свой пистолет и значок. Его овдовевшая супруга позаботилась о том, чтобы Майк окончил колледж, однако гордилась этим его успехом ничуть не меньше, чем поступлением сына в полицию. Майк обладал всеми качествами, необходимыми настоящему копу, и довольно рано получил золотой значок детектива — предмет всеобщей зависти.

Я села в машину рядом с Майком, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Покидаешь меня? — спросил Майк.

— Пытаюсь продумать заключительную речь.

— У тебя в запасе еще не одна неделя — если тебе повезет.

— Это одно из правил, которым научил меня Лем Хауэлл, — сказала я. — Заключительную речь следует писать еще до того, как ты впервые увидишь присяжных. Это помогает лучше выстроить линию поведения.

Майк улыбнулся своей широченной улыбкой, которая всегда, как бы погано ни было на душе, согревала меня.

— У тебя есть новости насчет Марли Дионна — или его тоже придется списать со счетов?

— Насчет злополучного растафария? Говорить с нами он, похоже, не станет, однако жить будет. Из операционной его уже вытурили.

В последние полгода шуточки Майка мне случалось выслушивать не часто. Его невеста нелепо погибла, катаясь на горных лыжах, и он замкнулся в себе, отдалившись от меня и от Мерсера — двух его верных друзей.

Мой путь на государственную службу отличался от пути Майка. Я выросла в пригороде Нью-Йорка. Брак моих родителей, несмотря на разницу в их происхождении, был крепким и счастливым: мама происходила из семьи финских эмигрантов, отец был потомком бежавших от политических преследований российских евреев.