— Но почему же люди… — начала я.

— Потому что, если ты сходил в Америке с корабля, а на пропитание тебе заработать было нечем, — сказал Майк, — ты волей-неволей шел на эти работы.

— А когда сжатый воздух не помогал или когда рабочие натыкались на глыбу, уходившую в глубину футов на пятьдесят, вода начинала бить в кессон, точно из гейзера, — продолжал Тедди. — Люди тонули, их впечатывало в грязь, легкие у них разрывались от давления.

Он помолчал.

— Потом, несколько лет спустя, такие же работы производились при прокладке туннеля под Гудзоном, и когда наши ребята спустились ниже уровня дна, то наткнулись на зыбучие пески. Вот тогда и появилось это прозвище.

Майк снял со спинки стула свой блейзер.

— За сто лет «песчаные кабаны» построили под Нью-Йорком целый город. Линии и станции подземки, водоводы. Благодаря ему мы здесь и живем. Но это город, о котором мы вспоминаем не часто.

— И тому есть причина, Майк, — сказал Тедди, вставая из-за стола. — Это город смерти.

Арти Трамм, не закрывая рта, делился со мной новостями и сплетнями с той минуты, как я вошла в зал номер 83. Времени было половина одиннадцатого утра, четверг. Я приехала в центр города на машине, двигавшейся так же медленно, как проходившие через Вест-Сайд поезда подземки, — их то и дело задерживали, поскольку в туннелях велось расследование.

— Меня в эти туннели калачом не заманишь, — сообщил, облокотившись о перегородку, Арти. — У меня клаустрофобия. В газетах пишут, что они уходят под землю на высоту небоскреба.

Зал суда был еще пуст, я раскладывала папки, ожидая появления главных персонажей.

— Я тебя отлично понимаю. Свежий воздух, дневной свет — и ничего больше.