— Да, немало. Эта работа должна быть у человека в крови. Как-никак, еще две минуты, и мы окажемся на пятьсот футов ниже дна Гудзона.

При мысли о том, какая тяжесть повиснет над нами, я содрогнулась.

— Вам не холодно? — спросил Голден. — Там внизу температура всегда одна и та же. Около тринадцати градусов по Цельсию.

— А чем там люди дышат? — спросил Майк.

— Воздух засасывается большими вентиляторами, затем перекачивается по трубам вниз. Правда, его приходится постоянно проверять на наличие токсичных газов.

Газов. Держись, держись. Меня уже подташнивало, железная клеть, казалось, стукалась о стены, подрагивала, а я цеплялась за руку Майка. Дым и пыль, поднятая ночным взрывом, все еще висели в воздухе. Я прикрыла ладонью рот и закашлялась.

Голден полез в карман, вытащил несколько масок и протянул их нам:

— После пожара дышать здесь стало труднее.

Капли воды превратились в струйки, стекавшие за железной сеткой нашей клети по укрепленным бетонными кольцами стенам. Чтобы удержаться на ногах, мне приходилось прилагать немалые усилия и думать о прекрасном июньском дне, который я снова увижу, выйдя на поверхность. Мы уже приближались ко дну шахтного колодца, все вокруг заливал мертвенный искусственный свет.

Оператор дернул за рычаг и свистнул, предупреждая тех, кто находился внизу, о необходимости освободить для нас «посадочную площадку». Клеть содрогнулась, повиснув на огромной, уходящей к лебедке цепи.

Голден сдвинул засов двери и вышел на верхнюю площадку деревянной лестницы, которая спускалась к полу шахты, отделенной от Манхэттена шестьюстами футами земли.

Майк двинулся за ним по ступенькам. Я глянула вверх, пытаясь понять, что там так жутко лязгает над моей головой.

— Ты как? — спросил Мерсер. — Держись, Алекс. Надо идти.

Я ухватилась за перила, мне очень не хотелось покидать деревянную платформу.

Мерсер начал спускаться по ступенькам. Лифт дернулся и пошел вверх, — лязг вверху усилился.