Дверь ему открывает совершенно лысый человек в переднике. На мясистом носу у него пенсне, какие Штарк видел на портретах Берии. На вид ему лет шестьдесят, но это только потому, понимает Штарк, приглядевшись чуть внимательнее, что главный эксперт в отличной физической форме; на самом деле вряд ли меньше восьмидесяти — вот и пигментация на лице и руках, и морщины глубокие, как у древнего старца.

— Что вы хотели? — не особо дружелюбно выговаривает старик с еле уловимым акцентом, жестом приглашая Штарка войти. Мастерская неожиданно просторна для сарайчика; Иван явно оторвал Амиранова от работы над виолончелью, детали которой аккуратно разложены на большом столе в центре комнаты.

— Меня зовут Иван, Иван Штарк. Я хотел, Ираклий Александрович, показать вам вот эти фотографии. Ваш коллега сказал, что если вы не узнаете эту скрипку, то и никто другой не узнает.

— Обычно мне приносят инструменты, а не фотографии.

— Инструмент у продавца. Я только хочу удостовериться, что он не краденый и все с ним в порядке.

— Если вы не доверяете продавцу, не покупайте у него инструмент. В нашем деле очень много жуликов. Называют себя мастерами. Прыгают вокруг, как кузнечики. Настоящих мастеров в Москве всего десять, и больше не становится. Выбора-то почти нет.

— Я, когда увидел эту скрипку, влюбился в нее. Но продавцу не до конца доверяю, — повторяет Штарк свою легенду.

— Влюбились, — усмехается Амиранов. — Это романтично. Ну, давайте ваши фотографии.

По-прежнему стоя — Ивану он тоже не предложил сесть, — мастер медленно тасует распечатки, которые Иван сделал на хорошей матовой фотобумаге.

— Я смотрел этот инструмент лет двадцать пять назад, когда только ввели паспорта, — сообщает он наконец. — Знаете, почему их ввели?