Вторая скрипка «Сибелиус-квартета» слегка пожимает плечами.

— Первым еще дед оформлял. В паспорте с тех пор и пишут — конец девятнадцатого века, мастер неизвестен. Под закон о вывозе культурных ценностей не подпадает.

— Дед? — Спонсор удивленно поднимает брови. — То есть это у тебя семейная реликвия?

— Он играл в оркестре Большого театра.

— А оценивать ты ее не носил никогда?

— Не-а. Зачем? Я на ней всю жизнь собираюсь играть.

— И что, настоящего «страдивари» даже в руках подержать не хочется?

— Не особенно. Я же не на миллионе долларов играю, а на скрипке. У меня хорошая.

— К Яше Хейфецу как-то подошла дама в перерыве между отделениями концерта и похвалила его: «Сегодня ваш инструмент звучит изумительно!» Тогда Хейфец поднес скрипку к уху и говорит: «Хм, а я ничего не слышу».

Иноземцев разражается хохотом, чтобы это очередное проявление банкирской эрудиции не прошло незамеченным. Дорфман и Чернецов с некоторым опозданием присоединяются к нему. Боб продолжает ерзать на стуле — когда же чертова девка отдаст ему инструмент? Но Анечка медлит.

— А вдруг это в самом деле «страдивари»? Неизвестный? Я теперь буду по-другому тебя слушать, Роберт, внимательнее. И сам ты такой загадочный, всегда молчишь… И скрипка у тебя загадочная…

— Нет никакой загадки, — произносит Боб, глядя в пол. — Можно я возьму инструмент?

— Только если ты нам сейчас сыграешь. — Анечка Ли улыбается уголками рта. — В квартете тебя не так хорошо слышно, как Володю. А ты сыграй соло.

Несколько невозможных ответов проносятся в голове у Боба. «Я тебе не пудель, чтобы по команде прыгать через палочку», «Хорошо, я сыграю, а ты станцуй стриптиз», «Верни скрипку, я пойду отсюда», «Алексей Львович, уймите свою подругу». Мысленно сосчитав до десяти, он произносит: