На скамейке перед Домом музыки музыкант сладко потягивается, подставляя пухлые щеки солнышку. Этот точно не пил всю ночь, думает Штарк, просто поспать любит, вот и не ответил на звонок.

— Объясните первым делом, в чем ваш интерес? — спрашивает виолончелист.

Штарк даже не знает, что ему больше нравится: похмельный ступор Чернецова или вот такое хитрое — евреистое, мелькает у него неизбежная мысль — любопытство. Но и в этот раз, не видя никакого смысла врать, коротко излагает суть дела. И снова достает фотографии.

— Похоже на скрипку Боба, но на самом-то деле только он может точно сказать, — говорит Дорфман, рассмотрев распечатки.

— Да, поэтому мне важно найти Боба, — кивает Штарк и добавляет, чтобы придать своему статусу немного официальности: — Дело вообще довольно важное для нас, «Мидвестерн мьючуал» — крупный клиент.

— Сколько бы вы заплатили за информацию о Бобе?

Тьфу, надо было молчать про крупного клиента!

— Об этом мне надо советоваться с партнером. Ну, и все зависит от того, какая информация.

— У меня никакой нет, — честно признается Дорфман. — Но Боб может выйти на связь, когда ему надоест прятаться. Мы же его искали с Чернецовым, пока Вовка не запил. На работу Боб никуда не устроился, ни в один оркестр, на что он живет — черт его знает. Не в переходе же играет на китайской скрипке за сто баксов. Хотя всякое может быть.

— Почему всякое?

— Боб непростой. Тихий, но черти в нем водятся будь здоров. Я до сих пор забыть не могу, как он в клубе выступил. Никогда такой игры не слышал, разве что в записи, от какого-нибудь Перельмана.

— Вы же хорошо его знали, играли вместе; то есть тогда, в клубе, он показал что-то особенное?

— Играли вместе — да, и выпивали вместе, но чтоб я хорошо его знал — сказать не могу. А что показал особенное — это мягко говоря. Аж искры летели.