Плюс к тому дважды в день делали анализ крови – девочка просто сходила с ума, и ее приходилось держать. Даже несмотря на это, она ухитрилась дважды выдернуть иглу. – Стефани вздохнула и еще дальше отодвинула грейпфрут. Ее лоб увлажнился. Промокнув его салфеткой, она проговорила: – Я впервые рассказываю об этом с самого начала.

– В отделении не проводили обсуждения?

– Нет, теперь это бывает нечасто. От Риты практически никакой пользы.

– А как реагировала на все эти процедуры мать? – поинтересовался я.

– Немного поплакала, но в целом держалась спокойно. Пыталась успокоить малышку, брала ее на руки, когда процедуры заканчивались. Я постаралась, чтобы она не участвовала в процедурах, узы между матерью и ребенком – дело святое. Видишь, твои лекции не пропали даром, Алекс. А мы чувствовали себя нацистами. Она вновь вытерла лоб. – Во всяком случае, анализы показывали, что кровь пришла в норму, но я откладывала выписку и продержала ее еще четыре дня с нормальной температурой. – Вздохнув, Стефани зарыла пальцы в волосы, перелистала медицинскую карту. – Следующий скачок температуры: ребенку пятнадцать месяцев, мать утверждает, что было сорок один и один.

– Это опасно.

– Само собой. Врач отделения неотложной помощи регистрирует сорок и три десятых, купает ее, постепенно снижает температуру до тридцати восьми и шести. А мать сообщает о новых симптомах: сильная рвота, понос. И черный стул.

– Внутреннее кровотечение?

– Похоже. Это уже взбудоражило всех. На пеленке, в которую была завернута девочка, следы поноса, но не крови. Мать сказала, что окровавленную пеленку она выбросила, но попытается разыскать. При обследовании обнаружено легкое покраснение в области прямой кишки, некоторое раздражение по внешним краям сфинктера. При пальпации никакого вздутия кишечника я не обнаружила, животик мягкий, хороший. Может быть, только слегка чувствительный на прикосновение. Но это трудно определить, потому что во время осмотра она впадает в непрерывную истерику.