Сердце маленькой Амии застучало с неистовой силой, а горло сжалось так, что она едва могла дышать. Как ей хоте-

лось обнять мать и прижаться к ней креп ко–крепко! Но представителям низших каст было запрещено выражать нежность и привязанность жестами и прикосновениями.

Поглощенная своими переживаниями, Амия не услышала, как к ней приблизилась Три–Глаза, поэтому вздрогнула, когда знахарка положила руку ей на плечо.

— Твоя мать быстро возродится в новом теле, и жизнь ее будет счастливой, — сказала старуха.

Но Амия не разделяла ее уверенности.

— А если она родится собакой? Или змеей?

Амия шмыгнула носом — слезы снова подступили к глазам.

— Змеей или собакой в новой жизни станет тот, кто в этой жизни много грешил — предавал супруга, не почитал богов…

— Но ведь она еще не умерла! Спаси мою мать, ты ведь можешь!

— Нет. Ты ошибаешься, это мне не по силам. Такова ее судьба.

— Ненавижу тебя, ненавижу!

Амия отшатнулась от Три–Глаза.

— Но так будет не всегда. Когда прах твоих родителей унесут воды Ганги, когда о них начнут понемногу забывать, ты сама придешь ко мне.

— Ни за что!

— Ты придешь. Так предначертано судьбой.

Собравшиеся боязливо поглядывали на колдунью. Маленькую девочку, мечущуюся у костра, они, в отличие от Три–Глаза, жалели. Амия пыталась подойти к матери, но ее дяди раз за разом отталкивали ее.

— Стой там, где велено! — приказал ей один из них.

И девочка застыла на месте, слушая, как мать повторяет «Нет! Нет! Нет!», в то время как сыновья укладывали труп Анупама в центре костра.