Бог мой! Вы только представьте себе, что могло произойти, умри она по-настоящему. У вас даже алиби нет. Это не ваш стиль. Если говорить о предыдущих книгах, то интрига заключалась в том, что вы оставались главным подозреваемым, но с железным алиби. И вдруг допускаете невообразимую небрежность, оплошность и теряете все шансы на оправдание. Вы почитайте финал собственной книги… Чепуха! Я, конечно, знаю, что Леночка вас очень любит, делала все, чтобы прославить ваши книги и даже была готова умереть ради рождения нового литературного шедевра, но только не в жизни, а на страницах романа. Нет трупа, нет скандала. Тут все ясно. Читатель скушал вашу пилюлю. Но мне-то зачем вешать лапшу на уши. Алена, или, как вы ее называете, Лиля, жизнелюбива, талантлива, пережила не одну трагедию в своей жизни, повидала много горя, шла напролом и победила, выстояла. Честь ей и хвала. А вы так бесцеремонно с ней поступили в своей книжке. Перегнули палку. Это вам надо было выбрасываться из окна. Такой финал произвел бы на читателя еще больший эффект. Правда, вы уже тонули однажды. Не решились повторяться. Новый роман — новая жертва. Но что теперь говорить, книга имела колоссальный успех, а подробности известны только избранным и близким.

Долгий монолог Бурцевой выглядел по-шекспировски страстным и напряженным. Слепцов успел допить весь коньяк. По логике вещей она права в своих умозаключениях. Но так может рассуждать сытая, избалованная судьбой женщина. Так оно и есть. Такие из окон не выбрасываются.

— Вы разговаривали с Лилей? Или Аленой, как хотите!

— Нет, я получила от нее письмо. Почерк Алены мне хорошо известен. А потом она перечислила деньги на счет моего издательского дома. Чуть позже пришел конверт с иллюстрациями к книге. Я выполнила ее поручение. Три экземпляра переслала в Париж на имя Лили Бертран в издательство «Лемар». Но честно вам скажу, у меня такое подозрение, будто она где-то рядом. Возможно, в Москве.