Он видел этот дом миллион раз с моря, но не догадался, что это именно он.

Построенный еще в тридцатых, дом этот — один из старейших на скале, что вознеслась над Дана-Пойнтом, — бревенчатый сруб, обшитый кедровым тесом, крыша тоже из теса.

Вот жалость какая, позор да и только, думает Джек, потому что дом этот сохранился с тех времен, когда местность здесь была нетронутой целиной. Вот тогда строили так уж строили.

Дом этот, думает Джек, выдержал шторма, и бури, и ураганы с Санта-Аны, опустошавшие эти скалы пожарами. И что совсем уж удивительно, выдержал он и проектировщиков, строителей отелей и налоговиков. Дом, как милая старая кумушка, царил над побережьем все эти годы, и вот хватило одной какой-то бабы с бутылкой и сигаретой, чтобы все пошло прахом.

Позор да и только, думает Джек, потому что всю свою проклятую жизнь, сколько помнит, глядел он на этот дом со стороны океана, глядел со своей доски и всегда думал: вот дом какой красивый!

Во-первых, выстроен он из дерева, а не из каких-нибудь там шлакоблоков или пенобетона. А дерево на сруб тогда брали только самое лучшее. В те времена, когда строили так уж строили, — использовали дерево выдержанное, сухое, и тес на обшивку тоже шел самый лучший; морские ветра, что были этому дому нипочем, сделали цвет его бурым — чем-то средним между коричневым и серым, и дом слился с пейзажем вокруг, стал частью этого побережья, такой же неотъемлемой, как бревна, которые намывает прилив. Бревен здесь теперь набралось немало — дом-то большой, хоть и одноэтажный, центральная часть и два крыла по бокам под углом в тридцать градусов к океану.