Однако в то же время меня грыз червячок сомнения и отдых с каждым днем делался все более в тягость. Потому что меня все меньше и меньше тянуло к моему спутнику, хотя я понимала, что он в своей области – области фальшивой любви и виртуозного секса – такой же профессионал, как и я в собственной безрадостной сфере. Не хватало еще втюриться в бессовестного жиголо! А удел человека моей профессии – это удел волка-одиночки. Или, с учетом гендерной принадлежности, одинокой волчицы.

Но с этим я справилась быстро, дав отставку шоколадному ловеласу. Он не стал разыгрывать сцен и удовлетворился более чем щедрым подношением, а затем бесследно исчез в направлении бунгало иных богатых туристок, оставив меня наедине с океаном, новым романом Пауло Коэльо и тревожными думами.

Невесть по какой причине сон, обычно мучивший меня раз в два-три месяца, на острове вдруг стал терзать с завидной регулярностью, почти каждую ночь. Я просыпалась с криком на устах, все еще уверенная, что нахожусь в комнате без двери, с поломанным игрушечным щенком на полу и кроватью, на которой покоится человек с подушкой вместо головы. И только потом убеждалась, что нахожусь в своем бунгало, на огромной, застеленной шелковым бельем постели и что рядом со мной, раскинувшись во всю свою нагую красоту, спит юный альфонс.

Один или два раза временный спутник просыпался от моего крика, прижимал к себе, нашептывая на ухо слова любви, но я была решительно не в состоянии внимать его ласкам, потому что находилась под впечатлением ужаса, гнездящегося там, во тьме, в ночи, в моем собственном подсознании.

Расставшись с жиголо, расположившись на шезлонге, пролистывая роман и лениво покуривая, я никак не могла отделаться от мысли, что все это не к добру. В голову приходила даже и такая: не исключено, что повторение кошмара является признаком начинающегося или – кто знает? – резко прогрессирующего психического расстройства. Или кризиса среднего возраста. Или вроде бы такой далекой, но вдруг внезапно наваливающейся, как убийца из-за угла, старости.