Они чуть отодвинулись друг от друга и легли набок, по-прежнему сомкнутые внизу. Она почувствовала, как он снова начал двигаться. Ею овладели нега и возбуждение, она хотела его. Он самый чудесный и самый сексуальный на свете, подумала она.

Он был крупным мужчиной. На первый взгляд этого можно было не заметить, потому что черты его лица были тонкими и чувственными, а зеленые глаза – ласковыми, но когда он перекатился на нее, она ощутила вес и силу его тела. Она подняла колени и охватила его ногами. Он по очереди целовал и теребил языком ее соски. Он еще не потерял самоконтроля, но она понимала, что этого уже недолго ждать. Его толчки участились, и она вцепилась руками ему в спину. Слегка прикусила мочку его уха, взялась за его ягодицы и стала помогать ему. Он чуть приподнялся, чтобы усилить трение своего пениса о ее клитор. У нее захватило дух. Она почувствовала приближение очередного оргазма и застонала. Он потерял всякую видимость самообладания, и ее потряс его неистовый выброс. Кончив, он остался на ней и в ней, уткнувшись лицом в ее шею. Она крепко обняла его, а потом стала гладить, как ребенка. Кое-где ее пальцы натыкались на старые шрамы.

Несколько часов они спали, тесно прижавшись друг к другу.

Фицдуэйн забавлялся, думая, как разителен контраст между обнаженной женщиной в пылу любовных ласк и той же женщиной в строгом официальном обличье, которое она демонстрирует всему остальному миру. Эта мысль приносила некое удовлетворение эротического характера. Интересно, размышлял он, бывают ли подобные мысли у женщин. Наверняка бывают.

Утром Итен снова облачилась в “доспехи” деловой женщины: светлые волосы пепельного оттенка зачесаны назад и собраны в пучок; легкая шелковая блузка, безукоризненно скроенный пиджак от Вулфэйнджела, прочие детали со вкусом дополняют ансамбль; блестки золота на мочках ушей, запястьях и шее; тонкий аромат “Риччи”.