– Держи. – Она подтолкнула к нему блокнот. – Ручку тоже дать?

– Спасибо, у меня есть.

Босх пододвинул к себе документы и принялся за чтение. Кофе был ему не нужен – заряда вполне хватало.

На первой странице дела он обнаружил цветную фотографию в пластиковой обложке. Снимок был сделан для школьного ежегодника, и с него на Босха смотрела симпатичная девушка с миндалевидными глазами, казавшимися поразительно зелеными на фоне смуглой кожи. Мелко завитые каштановые волосы, поймавшие вспышку камеры, выглядели почти как у натуральной блондинки. Глаза у нее были лучистые, а улыбка открытая и естественная. Улыбка, которая намекала, что она знает то, чего не знают другие. Красивой Босх бы ее не назвал. Черты словно состязались друг с другом, и лицо еще не оформилось окончательно. Но он знал, что подростковая неуклюжесть часто проходит, разглаживается и превращается в красоту уже позднее.

Только вот у шестнадцатилетней Бекки Верлорен этого «позднее» не было. 1988-й стал ее последним годом. Годом, когда ее убили.

Бекки, как звали ее родители и друзья, была единственным ребенком Роберта и Мюриель Верлорен. Мюриель занималась домом. Роберт был шеф-поваром и владельцем популярного в Малибу ресторана «Айленд-хаус гриль». Они жили на Ред-Меса, чуть в стороне от Санта-Сусана-Пасс-роуд, в Чатсуорте, что в северо-западном углу буйно разросшегося образования под названием Лос-Анджелес. Задняя часть их двора примыкала к лесистому склону горы, поднимавшейся над Чатсуортом и служившей северо-западной границей города.

В то лето Бекки только что окончила второй класс подготовительной школы Хиллсайд. Это было частное учебное заведение, где она считалась одной из лучших учениц, а ее мать помогала в кафетерии и часто приносила на ленч разные вкусности из ресторана мужа.