Когда Элен начала понемногу приходить в себя, она наклонилась, подняла телефон и поставила его обратно на столик.

Услышала в трубке, как телефонистка коммутатора повторяет: «Какой вам номер? Коммутатор слушает. Какой номер? Пожалуйста, назовите номер».

Мисс Кларво хотела бы сказать «соедините меня с полицией» непринужденным тоном, как это делают персонажи пьес, будто им случается звонить в полицию два-три раза в неделю. Но она ни разу в жизни не звонила в полицию, за тридцать лет никогда даже не говорила с полицейским. Не то чтобы она их боялась, просто у нее не было с ними ничего общего. Она не совершала преступлений, не имела дела с преступниками и не была их жертвой.

— Какой вам номер?

— Это… это вы, Джун?

— Да-да, мисс Кларво. Ой, пока вы не отвечали, я уж подумала, не случился ли с вами обморок или еще что.

— Я никогда не падаю в обморок. — Опять ложь. У нее вошло в привычку нанизывать одну ложь на другую, словно бусы на нитку, это превратилось у нее в своего рода хобби. — Который час, Джун?

— Примерно полдесятого.

— Вы очень заняты?

— Ну, я, собственно говоря, одна на коммутаторе. У Доры грипп. Да и я борюсь с ним, как могу.

По жалобным интонациям и слегка заплетающемуся языку собеседницы мисс Кларво заподозрила, что Джун борется с гриппом таким способом, который не одобряют ни дирекция гостиницы, ни сама Элен. И она спросила:

— Вы скоро освободитесь?

— Примерно через полчаса.

— Не могли бы вы… то есть мне очень хотелось бы, чтобы вы зашли ко мне в номер, прежде чем уйти домой.

— Что-нибудь не так, мисс Кларво?

— Да.

— Вот тебе на! Но я же ничего не…