— Брать его? — скептически переспросил Притчард. — За что? За то, что произошло почти тридцать лет назад и что никому так и не удалось доказать? Кучка детишек отправляется покуролесить в лесах штата Нью-Йорк во время лета любви

— Темпстеновский проект был в шестьдесят девятом, а не в лето любви, — поправил Стайн.

— Дело не в дате, — встрял О'Коннелл. — Боб, он прав. Девица объявилась на крохотной полоске Монтанского шоссе, меньше чем в миле от места, за которым мы наблюдали почти неделю. По причинам, не имеющим ничего общего с девочками-подростками. Ни-че-го. Ее изрешетили пулями, и тут появляется на машине какой-то неизвестный, тормозит, берет ее на руки и успевает расслышать, как она выдавливает из себя одно слово, прежде чем испустить дух. Одно слово. — О'Коннелл швырнул скрепку на кофейный столик. — Где тут связь?

— Ладно, — возразил Стайн, — но тогда почему никаких записей? Семи часов после несчастного случая не прошло, а полицейские рапорты с больничными записями пропали, подобравший ее малый как в воду канул. Девчушки как и не было вовсе: ни прошлого, ни семьи, ни даже сведений о состоянии зубов. Если бы мы не проводили шмон, вообще никаких следов не осталось бы. Говорю вам: довольно фатально это, учитывая прошлое Вотапека.

— Прошлое Вотапека, — повторил Притчард. — Чудесно. И поэтому ты полагаешь, что наш сенатор-консерватор со своими подручными убивает молоденьких девушек. — Он повернулся к Стайну: — Что бы ни было в прошлом, Боб, я считаю, в это трудно поверить.

— Почему же тогда рапорты с записями пропали?

— Можем спросить у Шентена, — улыбнулся О'Коннелл: — «Простите, сенатор, но, похоже, в вашем владении мы нашли мертвую девицу. Что вы на это скажете?» — Он покачал головой и снова взялся за скрепку. — Перво-наперво, нас там вообще не должно было быть. Пришлось бы…

— Спору нет, — признал Стайн. — Только у нас все же есть досье на тех, кто там был: Вотапек, Тиг и Седжвик. Если ничего другого не остается, стоило бы посмотреть, нет ли связи между их прибытием и девчушкой.