– Ну… и как дела?

– Да не забивай себе голову, лучше скажи, как тебе в Туллиаллане?

– Как считают некоторые преподаватели, учеба проходит по сценарию натаскивания старых собак на новые трюки.

Она рассмеялась:

– Не выдумывай, не могут они так говорить.

– Некоторые могут. Нас обучают управлению расследованием и пробуждению ответного сочувствия у жертвы.

– И ты при этом еще находишь время пить?

Молчание на другом конце провода; она испугалась, уж не позволила ли она себе лишнего.

– А как ты догадалась, что я не сижу здесь на свежих апельсинах? – помолчав, спросил он.

– Просто догадалась, и все.

– Ну тогда продолжай подавлять меня своим искусством сыска.

– Догадалась потому, что ты говоришь слегка в нос.

– После скольких кружек?

– Думаю, после четырех.

– Эта девушка просто чудо. – В голосе послышалось легкое раздражение. – Подожди, не вешай трубку, – продолжал он, опустив монету в щель таксофона.

– И тебе не жалко еще одного двадцатипенсовика?

– Пятидесятипенсовика, учти. У тебя хватит времени рассказать мне свежие новости о Марбере.

– Знаешь, после того кофейного инцидента практически ничего нового.

– Мне кажется, это был чай.

– Какая разница, что было в кружке, на стене осталось пятно. Именно за это тебя и отправили в ссылку, правда, тут, я считаю, они перестарались.

– Я напрасно трачу деньги.

Она вздохнула и подалась вперед. Скринсейвер только что сработал. Фраза «Я ЗНАЮ, КОЗЕЛ, КТО ТЫ» поползла по экрану справа налево.

– Мы все еще занимаемся друзьями и коллегами. Есть парочка интересных историй: один художник, с которым Марбер поссорился. Для бизнеса это нетипично, дело дошло даже до рукоприкладства. Этот художник оказался одним из тех самых новых шотландских колористов, и то, что его работы не были представлены на выставке, можно считать за явное оскорбление.