— Не думал, что своим присутствием здесь мешаю чьим-то делам.

Лучезарно улыбнувшись, Саманта (горничная) принялась за работу.

Делами занимался и барон — писал картину в мастерской, бывшем охотничьем домике километрах в двух от усадьбы, по другую сторону холма.

Мастерская — большое квадратное помещение с высоким потолком — освещалась через ленточное окно. В охотничьем домике комфорта хватало: ванная комната с мойкой, душевой кабинкой, биде и унитазом; спальня, которую почти полностью занимала кровать; кухня, оборудованная плитой и микроволновой печью; в самой маленькой комнате располагалась прачечная. Стены расписаны изображениями фантастических растений, животных, сатиров, херувимов, оружия, музыкальных инструментов… В картинах Эммануила, напротив, не было ни грана фантастического; он изображал сюжеты из жизни — маслом, на больших холстах. Сегодня натурой ему служила Анжела.

Она лежала на софе, подложив под голову правую руку, согнув одну ногу в колене; вторая нога свисала, чуть не доставая до пола. Анжела смотрела в потолок с выражением экстатической отрешенности на лице. Из одежды на девушке были только сандалии.

Эммануил не претендовал на признание своих художественных способностей — не выставлял, не дарил и не думал продавать свои работы. Обычно он уничтожал полотна, едва на них высыхали краски.

Эту картину барон писал полгода, по часу в день. Он творил медленно, а в отсутствие модели (Анжела не отличалась преданностью искусству) работал еще медленнее — воссоздание образа памяти требует огромных усилий. Когда Эммануила посещало вдохновение, он входил в транс; легче всего это давалось, когда барон видел перед собой модель, например, как сейчас. Словно вращая тибетское молитвенное колесо, он совершал мистический круг: переводил взгляд с модели на палитру, обмакивал кисть в краску, наносил мазок… Повторял цикл.