Три года назад Орсина покинула Джорджтаун, проработав год на кафедре итальянского языка. Она была стажером, чуть старше студентов, которых помогала обучать, но выделялась из толпы тем, что носила шелковые юбки и дизайнерские туфли вместо кроссовок и джинсов. А цветочный аромат духов Орсины только подчеркивал ее аристократизм. Лео принял Орсину стажером на кафедру после встречи с ней в Риме, во время весенних каникул. Собеседование начал с упоминания о Джордано Бруно, сожженном на площади Кампо-де-Фьори.

— А вы видели, как цветет шафран? — спросила тогда Орсина (по-английски она говорила бегло).

— Да, конечно, — ответил Лео. — Неподалеку от Рима, в Абруццо, шафрана целые поля.

— Это великолепно, божественно! — восхищалась Орсина. — Но даже лучшие рестораны Абруццо убивают ризотто с шафраном, добавляя в него петрушку. Так умирают и цвет, и аромат. Держитесь от Абруццо подальше!

Лео по сей день вспоминал тот разговор со смехом.

Орсина беседовала с Лео, профессором, заведующим кафедрой, на равных. Чувствовался высокий уровень образования, культуры и компетентности. Знания Орсина впитывала с детства: дома, в имениях родных и друзей, среди собраний произведений искусства, которых в Штатах хватило бы на несколько музеев. Орсина призналась, что знает «не так уж много языков», имея в виду английский, французский, немецкий и латынь. Отличные школы тоже внесли скромную лепту.

Остальные кандидаты на собеседовании жаловались на безработицу в Италии, с жутким акцентом цитировали современных французских философов, и Лео было невыразимо скучно. Выбора, по сути, не было, в чем он и признался себе за обедом в ресторане. Лео заказал себе ризотто с шафраном.

Так Орснна оказалась в Вашингтоне. Лео встречал ее по понедельникам, средам и пятницам у кофеварки на кафедре; довольно часто сталкивался с ней вне кампуса: в музеях, на концертах классической музыки, на премьерах зарубежных фильмов… Город не испытывал недостатка в культурных мероприятиях.