В последних словах прозвучала какая-то свирепость. Я посмотрела на нее внимательно.

– Ты собираешься нализаться в стельку?

– Не исключается.

Вид у нее был самодовольный. Кэтрин знала, что я не одобряю пьянства – точнее, не понимаю. Я не люблю понижать внутренние барьеры. Если я уж решала сорваться с цепи, то любила точно знать, с какой именно.

Мою машину мы оставили на стоянке в двух кварталах. Стоянка со сварной оградой. А вообще стоянок в Приречье мало. Узкие мощеные дороги и древние тротуары строились не для машин, а для лошадей.

Улицы промыла летняя гроза, прогрохотавшая, пока мы ужинали. Над головой засверкали первые звезды, как алмазы на бархате.

– Веселей, инвалиды! – вопила Моника.

Кэтрин посмотрела на меня и усмехнулась. И в следующую секунду побежала к Монике.

– О, Боже ты мой, – буркнула я себе под нос. Может быть, если бы я за ужином выпила, я бы тоже побежала. Хотя сомневаюсь.

– Да не тащись ты как черепаха! – бросила мне Кэтрин через плечо.

Как черепаха? Я догнала их шагом. Моника хихикнула. Почему-то я знала, что так и будет. Они с Кэтрин прислонились друг к другу со смехом. Подозреваю, что смеялись они по моему адресу.

Потом Моника достаточно успокоилась, чтобы фальшиво произнести театральным шепотом: – Знаете ли вы, что ждет нас за углом?

На самом деле я знала. Последнее убийство вампира случилось в четырех кварталах отсюда. Вампиры называли это место “Округ”. Люди называли его “Приречье” или “Кровавая площадь” – в зависимости от степени своей грубости.

– “Запретный плод”, – сказала я.

– Ну, вот, испортила мне сюрприз.

– А что такое “Запретный плод”? – спросила Кэтрин.

Моника захихикала.

– Отлично, значит, сюрприз испортить не удалось. – Она взяла Кэтрин под руку. – Обещаю, что тебе понравится.

Кэтрин, может быть, и понравится. Я знала, что мне точно не понравится, но все равно пошла за ними за угол. Извитая неоновая вывеска была кроваво цвета крови. Я не преминула отметить эту символичность.