– Вставайте. Медленно.

Он улыбнулся тонкой самоуверенной улыбкой и поднялся с меня медленно, как человек. Жан-Клод махнул ему рукой, и он отошел к занавесу.

– Вы не пострадали, ma petite?

Я посмотрела на окровавленный нож и помотала головой.

– Не знаю.

– Этого не должно было случиться.

Он помог мне сесть, и я ему не мешала. Зал затих. Публика понимала, что что-то случилось не предвиденное. Они увидели правду под чарующей маской. И много было в зале бледных перепуганных лиц.

Правый рукав у меня повис, оторванный.

– Пожалуйста, спрячьте нож, – попросил Жан-Клод.

Я посмотрела на него, впервые глядя в его глаза и не чувствуя ничего. Ничего, кроме пустоты.

– Мое слово чести, что вы покинете этот дом в целости и сохранности. Спрячьте нож.

Только с третьей попытки я вложила нож в ножны – так у меня руки дрожали. Жан-Клод улыбнулся мне крепко сжатыми губами.

– Теперь мы сойдем с этой сцены, – сказал он.

Он поддерживал меня, помогая стоять. Если бы его рука не подхватила меня, я бы упала. Он крепко держал меня за левую руку, и его кружева терлись о мою кожу. Вовсе они не были мягкими. Вторую руку Жан-Клод протянул к Обри. Я попыталась вырваться, и он шепнул:

– Не бойтесь, я вас защищу. Клянусь вам.

Я поверила, сама не знаю почему. Может быть, потому, что больше верить было некому. Он вывел меня и Обри на авансцену, и его бархатный голос накрыл толпу:

– Мы надеемся, вам понравилась наша маленькая мелодрама. Очень реалистично, не правда ли?

Публика беспокойно заерзала, на лицах ясно читался страх.

Он улыбнулся в зал и отпустил руку Обри. Расстегнул мой рукав и закатал его, обнажив шрам от ожога. Темное пятно креста выделялось на коже. Публика молчала, все еще не понимая. Жан-Клод отодвинул кружева у себя на груди, показав собственный крестообразный ожог.

Момент ошеломленного молчания, и потом – грохот аплодисментов по всему залу. Вопли, крики, свистки.