— Она помнит моего мужа! — возопила тетка Матрена. — Ах ты!.. — Тут у нее не-хватило общепринятых слов и выражений (они были на кухне не одни), и всё остальное (непечатное) она досказала мысленно, беззвучно брызжа слюной. — То-то, я замечала, как он все посматривал в твою сторону. Извращенец! Нашел на кого зенки пялить — кожа да кости. Красотка… Тьху! — Тетка Матрена плюнула, да так удачно, что ее слюна попала на халат Мадам.

— Еще раз плюнете, получите по тыкве, — с отменной вежливостью сказала мадам Николенко и твердой рукой взялась за ручку тяжелой чугунной сковородки.

— Да будет вам… чертовы бабы! — поспешил вмешаться Симон Симонович Семибаба, или Сим Симыч. — Нету от вас покоя ни днем ни ночью! Чешут языками, как крупной наждачной шкуркой по голой заднице. От ваших ежедневных разборок скоро наступит разжижение мозгов. — С этими словами он решительно встал между женщинами — на всякий случай.

Впрочем, тетка Матрена уже отступила на запасные позиции — поближе к выходу. Она знала, что слова у мадам Николенко никогда не расходятся с делом. Несмотря на свою худосочность, Мадам обладала твердым «нордическим» характером и бесстрашием бойца спецназа.

После вмешательства Сим Симыча перепалка сошла на нет. Лишь тетка Матрена что-то бурчала себе под нос, ковыряясь в посудном шкафу. Что касается мадам Николенко, то она с невозмутимым видом продолжала поджаривать на сковородке молочную колбасу, чтобы накормить своего сожителя Федюню, которого все звали Приблудой.

Он появился неизвестно откуда и уже никто не помнил точно, когда именно. Так случается с приблудным котенком: идешь в магазин за продуктами — коврик перед входной дверью квартиры пуст, а возвращаешься — вот он, красавчик, сидит взъерошенный, весь в репейниках, и так жалобно смотрит, что рука не поднимается взять его за шкирку и выбросить вон из подъезда.