– Присяга обязывает нас играть по правилам, Фил, – Хардкасл пожал плечами. – А правила ведения боевых действий в те времена предписывали нам открывать только ответный огонь. Мы всегда знали, что угроза нападения существует. Это знание было своего рода расплатой за нашу осведомленность. Но Конгресс и суды сделали нас почти беззащитными. Однако позвольте мне указать вам на одно обстоятельство, – продолжал адмирал. – В самый разгар увольнений из Хаммерхед мы сохранили способность вести радарное наблюдение за всем юго-востоком Соединенных Штатов и наглухо прикрыли территорию Флориды с помощью самолетов быстрого реагирования. Потребление зелья значительно снизилось, потому что мы сделали практически недоступными такие наркотики, как кокаин и марихуана...

– Но зато возросло число гангстерских разборок и насильственных преступлений, поскольку торговцы и потребители повели борьбу за тот товар, который все-таки поступал на улицы наших городов, – вставил Донахью.

– Фил, моей задачей было убрать наркотики с улиц, перекрыв пути их доставки в Америку, – возразил Хардкасл. – И мы это сделали. У нас получилось. Никто не может в этом сомневаться.

– Думается, мы сейчас собрались здесь именно потому, что сомневаемся в этом, адмирал, – ответил Донахью, закатывая глаза.

– Сейчас мы имеем границы, широко распахнутые для любого вторжения, – предостерегающим тоном проговорил Хардкасл. – У нас нет службы охраны границ. Есть какой-то ущербный пограничный патруль, таможня и береговая охрана. В былые времена я мог позвать на помощь четыре эскадрильи истребительной авиации национальной гвардии, теперь осталась только одна. Какой-то ураган уничтожил одну такую эскадрилью, две других прикончил Конгресс. Дамы и господа, на сегодняшний день на всю Северную Америку осталось лишь двадцать подразделений оборонительной авиации. Да-да, двадцать. То есть всего сорок самолетов, готовых хоть сейчас подняться в воздух, чтобы отразить вторжение.