Я прервал его:

— С тобой все в порядке. Простой шок. Надеюсь, и девчонка выживет.

— А?

— Я говорю: и девчонка выживет. Поручаю ее тебе. Одних молитв недостаточно. Когда приедет «скорая», первой отправишь ее в больницу.

— А почему я?

Я еще раз ударил его.

— Понял меня? Если с ней что-то случится, я тебя пришью. Запомни. Я не шучу.

— А я…

Я не дослушал его. Ушел, не оглядываясь. Перебежал через мост. Мимо меня пронеслись двое полицейских. Они что-то прокричали мне, но я не расслышал. Уже вовсю гудели сирены, будто соревнуясь друг с другом. Я указал пальцем на парк позади меня. Полицейские кивнули и побежали в его сторону. Когда я смешался с толпой зевак у мэрии, патрульные машины кольцом окружили парк. По мосту вдоль целой улицы отелей бежали полицейские. Около главного входа стояло несколько поврежденных автомобилей. Со стороны вокзала прибыли еще несколько полицейских. Все полицейские Синдзюку собрались здесь. Пройдя мимо них, я наконец-то смог спокойно вздохнуть. Я запыхался. И только когда пошел в сторону, противоположную парку, я вспомнил. Молодой проповедник наверняка расскажет обо мне полиции. А я забыл бутылку виски и стаканчик, на которых остались мои отпечатки пальцев. Четкие, как следы ног на свежем асфальте. Наверное, много времени не потребуется, чтобы сличить их с теми, что есть в полиции.

2

В туннеле на Западном выходе по-прежнему стояли ряды картонных домов. Когда я шел по направлению к вокзалу, меня кто-то окликнул.

— Эй, Сима-сан!

Меня знают мало бомжей. Один из них выглядывал сейчас из картонной коробки. У них есть правило — не обращаться друг к другу по настоящим именам. Но он сам попросил называть его «Тацу».

— Что там случилось? Ну и грохот. И копы туда понеслись.

У него был детский голос. Я никогда не интересовался, сколько ему лет. Наверное, чуть больше двадцати пяти. Самый молодой из всех здешних обитателей картонных домов. А может, и вообще единственный, не разменявший тридцатник.