Она взяла в руки горшок с африканскими фиалками и вдохнула острый запах листьев. В носу застоялся запах антисептиков и лекарств. Тело болело даже больше, чем утром, когда она встала с постели.

Но, по крайней мере, она дома.

Джон. Будь он жив, можно было бы ему позвонить ночью…

Кэти повесила пальто и опустилась на обтянутую абрикосовым бархатом кушетку в гостиной. Она посмотрела на портрет Джона, висящий над камином. Джон Энтони Демайо, самый молодой судья в Эссексе. Она ясно помнила первую встречу с ним. Он пришел в юридический колледж Сетон-Холла читать лекцию по гражданскому праву.

После лекции его облепили студенты:

— Судья Демайо, я надеюсь, Верховный суд отклонит апелляцию по делу Коллинза.

— Судья Демайо, я согласен с вашим решением по делу Рейчер против Рейчер.

А потом настала очередь Кэти.

— Судья, должна вам сказать, что не согласна с вашим решением по делу Киплинга.

Джон улыбнулся:

— Это, безусловно, ваше право, мисс…

— Кэти… Кэтлин Кэллахан.

Она так и не поняла, зачем тогда выдала это «Кэтлин». Но он всегда называл ее Рождественская Кэтлин.

В тот день они отправились пить кофе. Следующим вечером он пригласил ее в ресторан «Монсеньор II» в Нью-Йорке. Когда к их столику подошли скрипачи, Джон попросил их сыграть «Вена, город моей мечты». Он тихонько напевал вместе с ними: «Wien,Wien,nurduallein…»

— Ты когда-нибудь была в Вене, Кэтлин?

— Я никогда не была за границей, не считая школьной поездки на Бермуды. Четыре дня лил дождь.

— Я бы хотел свозить тебя за границу. Сначала я показал бы тебе Италию. Это красивая страна.

По дороге домой он произнес:

— У тебя самые красивые голубые глаза, в которые я когда-либо имел удовольствие смотреть. Не думаю, что двенадцать лет — слишком большая разница в возрасте. А ты, Кэтлин?