«Сволочи!» — ещё раз прикидывая свои малые шансы, мысленно выругался Иванов. И вдруг он почувствовал, как преодолевая обиду и безысходность, в его груди закипает злоба. «Гады!» — Иванов сел на земле и с ненавистью посмотрел на веселящихся верзил. «Всего трое!» — теперь Иванову стало безразлично, какой перед ним противник. Иванов почувствовал, что теряет контроль над собой. «Убить!» — пришла одна холодная мысль. «Убить! Убить! Убить!» — эта мысль всё больше и больше захватывала Иванова, отключая сознание от всего постороннего. «Убить!» — уже знакомо пульсировало в висках, точно так же, когда он вёл боевой вертолёт на чеченский пулемёт, изрыгающий навстречу смертоносное пламя и металл. «Убить!» — когда Иванов смотрел прямо в ствол направленного в лицо пистолета. «Убить!» — и теперь уже больше ничего не связывало его с настоящим и будущим. И это был уже не Иванов, а тот другой, кого Иванов боялся всегда, потому что это был не человек: ломая все запреты и заглушая боль, из тёмной бездны подсознания на свободу выходил зверь — жестокий и безжалостный. И теперь этот зверь с неумолимой беспощадностью подчинял себе тело и душу, придавая мыслям ясность, а мышцам силу.

«Убить!» — почти не чувствуя боли, Иванов поднялся на ноги. «Убить!» — в правом потайном кармане финского пальто пальцы нащупали твёрдую рукоять ножа. «Убить!». Этот настоящий горский нож с удобной роговой ручкой и с не очень длинным, но очень острым лезвием — подарок однополчан — всегда находился с хозяином, как талисман и как защита от возможных неприятностей. И хотя Иванову ещё ни разу не приходилось убивать человека ножом, обращению с этим видом оружия он был обучен. Ещё с офицерских времён Иванов знал, что когда-нибудь эта наука ему пригодится. Теперь оставалось только положиться на природу и инстинкт.

— Гляди, он ещё живой! — раздался удивлённый возглас, и голоса у забора смолкли.

От группы противников отделился один и стал медленно приближаться к Иванову: