Жалкий.

Напуганный.

Ему впору заплакать.

А он не может.

— Попался! — Он повисает у меня на спине. Липкими пальцами закрывает глаза. Сопит прямо в ухо. — Угадай кто?

А чего тут угадывать. Дэн, кто ж еще. Залезет на лестницу, сожмется в комок и как прыгнет на тебя, когда проходишь мимо. Каждый раз одно и то же.

Бывало, заметив Дэна, я спокойно отходил в сторону, и этот дурень врезался прямо в стену. Иногда я ему подыгрывал, если было настроение. А чаще просто сбрасывал его на пол.

— Ты видел? Угадай, что я видел?

Ни минуты помолчать не может.

— Вертолеты! Только что пролетали, видел? А знаешь, где я прятался?

Эх, Дэн! Как бы я хотел знать это сейчас.

Все идет не так. В гостиной чужие люди. Мужчина и женщина. На обеденном столе пепельница. И утро такое темное. Темное, будто и оно знает…

Мама с папой на кухне. Серые и неподвижные. Настоящие статуи. Я их сразу и не заметил.

На маме темные брюки, туфли из крокодиловой кожи, черный плащ. И волосы у нее все спутанные.

Папа небрит. На нем домашние фланелевые брюки, футболка, халат.

Папа:

— Сынок, что у тебя с кожей?

Звонит телефон.

Оба вздрагивают одновременно.

Телефон звонит. Мама — папе, с трудом шевеля губами:

— Ты.

Телефон все звонит. Папа встает и берет трубку. Чужая женщина из гостиной заглядывает в дверь:

— Вы взяли? Положите, пожалуйста. Мы сами ответим.

— Ты простудишься.

Папа снимает халат и укутывает меня. От халата как-то странно пахнет.

— Так темно, пап.

— Да нет, как обычно.

— Раньше утром никогда не было так темно.

— Уже вечер, Гарри.

— Как вечер?

— Мы не хотели тебя будить, милый.

— А день какой?