Он нашел нужный дом, выходящий фасадом на канал Фредериксхолмс, и заметил, что дверь в темное здание полуоткрыта. Странно! Вообще-то по ночам двери музеев принято запирать и ставить на сигнализацию. Он слез с велосипеда, прислонил его к стене. Самым разумным в данной ситуации было закрыть дверь и по возвращении домой позвонить в полицию, однако последним, что помнил Малоун, было то, как он взялся за дверную ручку.

Теперь он внутри музея.

Оглядевшись, Малоун увидел, что находится в просторном помещении, выдержанном в типично датском стиле: прилизанная смесь стали, дерева, стекла и алюминия.

Как-то раз Малоун уже посещал этот музей, и местная коллекция греческих и римских экспонатов совершенно не впечатлила его. Всего лишь один из сотни, если не больше, разбросанных по Копенгагену частных музейчиков, собрания которых были столь же эклектичны, как население этого города.

Он оперся о стеклянный выставочный шкаф, и его руки вновь ощутили липкую слизь, издающую все тот же тошнотворный запах. Ею были вымазаны его рубашка, брюки, волосы, лицо, руки. Чем бы это ни было, оно покрывало его с головы до ног.

Малоун доковылял до входной двери и подергал за ручку. Заперто. Без ключа не отпереть.

Он снова осмотрел помещение. От пола до потолка было тридцать футов, деревянная лестница с хромированными поручнями вела на второй этаж, который терялся в темноте. Малоун нащупал на стене электрический выключатель и пощелкал им. Ничего. Нашел на столе телефон и снял трубку, но в ней царила гробовая тишина.

Внезапно в темноте послышались какие-то странные звуки — щелчки и гудение, как будто где-то поблизости работал некий механизм. Они раздавались со второго этажа.